evan_gcrm (evan_gcrm) wrote,
evan_gcrm
evan_gcrm

"... roll those loaded dice" Часть 2

Источник: alexandrov-g
image

"... roll those loaded dice" Часть 1

Прелюдия. Великобритания.

Возникающее искушение называть Англию конца 40-х ХХ столетия Британской Империей нам придётся преодолеть, хотя в то же время и называть Англию просто Англией тоже было бы неуместным упрощением, так что пусть Англия будет Британией, потрафим ей.

К концу 40-х не только американцам, но уже и самим британцам стала очевидной невозможность поддержания европейского баланса сил одной Британией. После 1945 года ночным кошмаром Лондона стала перспектива ухода США из Европы и оставление Британии один на один с доминирующей в Европе "силой".



(Заметка на полях - цифра "1945" это некий историко-политический рубеж, "высокий символизм", всё ещё ("по инерции") осознаваемый как дата окончания Второй Мировой Войны, однако сегодня те из историков и публицистов, что поумнее, всё чаще называют события мировой истории, поместившиеся между 1914 и 1945 годами Второй Тридцатилетней Войной. С точки зрения не только истинной подоплёки событий, но и общего исторического контекста такая трактовка безусловно ближе к истине и очень может быть, что уже в недалёком будущем этот термин сменит успевшее стать привычным разделение фактически одной войны на два этапа - Первую и Вторую мировые войны. Ну и заранее можно сказать, что в русскоязычной историографии такая формулировка поддержки не найдёт, поскольку как в СССР, так и в РФ масштаб Второй Мировой Войны искажается, а то и подменяется войной Великой Отчественной, которая была хоть и существенным, но всё же фрагментом Второй Мировой, если же временные рамки будут раздвинуты с шести до тридцати лет, то относительное значение Великой Отечественной Войны сократится ещё более, что будет болезненно воспринято не так массовым сознанием как идеологами российского государства.)

Так вот, если смотреть из Лондона, то после 1945 года сложилось следующее положение - удерживать не то что мир, но уже даже и Европейский полуостров послевоенная Британия в одиночку не могла, отсюда следовало, что ей нужен не так союзник ("союзник" понятие временное), как партнёр, нужно было государство, которое бы обладало не только соответствующими возможностями, но ещё и пониманием того, что удержание Европы в неких рамках (в своеобразной "бутылке") не в британских, а в его же собственных интересах. Таких государств после 1945 года было два и мы все знаем как они назывались.

При этом СССР отпадал сразу же по очевиднейшим причинам и оставались только США. Дело было за малым - убедиться, что американцы не только понимают всё "как надо" и не только осознают свой собственный интерес, но ещё и проявляют желание взвалить на себя европейский сундук со всем содержимым, в случае отсутствия у американцев такого желания следовало его пробудить, в случае же наличия желания следовало его разжечь. Сложность заключалась в том, что США как победитель во Второй Тридцатилетней Войне претендовали на наследство побеждённых, а это означало наследство в первую очередь британское. С другой стороны сложность становилась заманчивой именно в силу сложности, так как, ухватив сундук, США нашли бы его тяжёлым и поневоле снизили бы давление на множество британских владений, разбросанных по нашему такому, в сущности, небольшому шарику.

В расчётах своих Лондон исходил из того, что удержание строптивой Европы в первую очередь в интересах самой же Америки, это было некоей очевидностью, "как можно этого не понимать?". Однако, несмотря на очевидность и понимание, англичане осознавали, что американцам точно так же как и им самим понадобится партнёр, пусть младший, но тем не менее, и именно англичане на эту роль годились не очень, хотя бы потому, что их государство не располагается на континенте. Кроме того послевоенная Британия была слаба во всех смыслах этого слова и американцы, обдирая после войны британцев как липку, одновременно были вынуждены удерживать их на плаву.

Оставался ли у британцев хоть какой-то козырь? Хоть какой, хоть завалященький? Да. У Британии оставался козырь, у неё осталось и никуда не делось сокровище - британская дипломатия. Изощрённая дипломатия пусть рушащейся на глазах, но тем не менее - Империи.

И именно благодаря этому козырю британцы создали некий задел на европейском "театре", там, где по мысли разработчиков государственной стратегии, должна была решиться судьба Британии, уже не Империи, а самого "Острова". Мотивацией послужило то, что у англичан был опыт и была вековая прозорливость, но у них не было хрустального шара и они не могли заглянуть в будущее, а потому они не могли узнать кто в Америке возьмёт верх - изоляционисты или глобалисты, а от этого зависело останутся ли американцы в Европе или решат оттуда уйти.

Поскольку государство (нормальное государство) в своих действиях надеется на лучшее, но готовится к худшему, англичане, исходя из того, что сбудется самый для них страшный сценарий, проявили чудеса дипломатической изворотливости и в 1948 году создали союз под названием Treaty of Brussels (когда был жив СССР, то там Союз именовался с явно уловимым уничижительным оттенком - Брюссельский Пакт).

Соглашение было подписано 17 марта 1948 в Брюсселе, подписантами стали Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Высокие договаривающиеся стороны создали союз по экономическому, социальному, культурному сотрудничеству и коллективной самообороне. Последнее обстоятельство было решающим. И против кого же собирались обороняться страны "старой Европы"? До подписания много говорилось о коммунистической угрозе, однако в сухих параграфах соглашения ни слова "коммунизм", ни аббревиатуры "СССР" вы не найдёте, зато там дважды упоминается Германия.

В преамбуле и статье седьмой чётко говорится о том, что участники договора обязуются сплотиться и дать вооружённый отпор в случае ...of a renewal by Germany of a policy of aggression.

Treaty of Brussels был предтечей НАТО. Англичане в 1948 году не только подали идею, но и сделали несколько шагов в направлении Организации Североатлантического Договора, какой мы её знаем сегодня, в XXI, прошу заметить, веке. Вот только направленность Брюссельского Соглашения была антигерманской, это давало Британии не очень большую, но надежду, некую основу, возможность уцепиться за крюк и сразу не сорваться в пропасть. Если американцы уходили из Европы, то у англичан на безрыбье оставалось хоть что-то.

Кроме того, пусть и не зная заранее об американских намерениях, можно было США определённым образом простимулировать с тем, чтобы они поступили так, как то вышло бы выгодно Лондону, а чем можно простимулировать государство лучше, чем войной? Не большой, конечно, упаси нас, Боже, а - маленькой. Не войной, а войнушкой. Где-то там, вдалеке, чем дальше, тем лучше.

Расчёт строился на том, что США "не потянут" две войны одновременно, Холодную (а она уже шла вовсю) и пусть маленькую, но горячую, и, оказавшись перед выбором между журавлём в кулаке и синицей в небе, выберут курлыку. Уверенность англичанам придавал сложившийся к началу пятидесятых американский внутриполитический контекст.

И вы не поверите, но английский расчёт оправдался. На выходе, правда, получилось не совсем то, на что Лондон надеялся, но тут уж что уж тут. Англичанам свойственно американцев недооценивать. Этакая своеобразная форма ревности.

Прелюдия. Франция, а также о балансе, угле и стали.

Слово "баланс" известно всем, в том числе и применительно как к внутри-, так и меж- государственным отношениям.

"Баланс силы."

Сознание русское ("русское" как русскоязычное) традиционно (исторически) понимает термин "баланс силы" в смысле буквальном, что означает - исключительно примитивно. Баланс как паритет, как нечто такое, что может быть выражено в неких физических единицах, в цифрах, например - "ядерный паритет".


А между тем баланс в контексте разбираемого нами - это штука, устроенная наисложнейшим образом. Лучшему пониманию того, о чём идёт речь, может послужить цитата из труда The Cold War As History. Автор - Луис Халле (Louis J. Halle):

Real power is always something far greater than military power alone. A balance of power is not a balance of military power only: it is, rather, a balance in which military power is one element. Even in its crudest aspect, power represents a subtle and intimate combination of force and consent. That consent may be a half-grudging consent; it may be a consent based in part on awe of superior force; it may represent love, or respect, or fear, or a combination of the three. Consent, in any case, is the essential ingridient in stable power - more so than physical force.

Consent - это согласие. Согласие на что-то и, что важно особенно - согласие добровольное. Age of Consent - термин юридический и означает он, что личность вошла в возраст, когда она получает право добровольно распоряжатся собою в сексуальном смысле.

Но при этом слово баланс означает именно то, что оно означает, и если сила в физическом смысле уравновешивается добровольным согласием с этой силой по меньшей мере считаться, то и согласие как готовность общества подчинятся чему бы то ни было (в том числе и закону) точно так же уравновешивается весом силы.

Искусство государственного балансирования (ловит ли данное конкретное государство положение равновесия внутри себя самого или выстраивая отношения с другим государством) состоит в нахождении правильной пропорции приложения силы для достижения баланса. Слабое приложение силы как и приложение силы чрезмерное одинаково плохи, одинаково разрушительны для того, кто пускает силу в ход.

Это верно при благих намерениях. Но может быть ещё и так, что вы целенаправленно и умышленно пытаетесь не обрести, а наоборот - нарушить уже сложившийся и устоявшийся баланс в другом государстве или даже в своём собственном. В таком случае логика поступков и событий обретает обратный смысл. Это понятно без объяснений. Но зато без объяснений не обойтись в том случае, если мы примемся рассматривать намерения благие. Дело в том, что благо одного совсем не обязательно подразумевает непременное благо другого. "Нет постоянных врагов и нет постоянных союзников, но есть постоянные интересы." И эти интересы имеют обыкновение входить в противоречие друг с другом. При этом эти интересы ещё и совсем не обязательно являются интересами разных государств.

Например - если американские "изоляционисты" получают право определять американскую внешнюю политику, то они постараются из Европы уйти и при этом, уходя, они приложат все силы (а они у США ого-го какие), чтобы нарушить не только всеевропейский баланс, но даже и баланс внутри каждого европейского государства. Не потому, что они звери какие, а исключительно ради того, чтобы европейцы как можно дольше занимались сами собою и не лезли в окружающий мир.

А если к власти в Америке пришли "глобалисты"? Произойдёт прямо противоположное - США приложат все силы (а они у них ого-го какие), чтобы не только в Европе в целом, но и в каждом европейском государстве сложился некий баланс. Этот баланс должен быть выгоден Америке, это понятно, но тем не менее баланс это баланс. Равновесие. Покой. Порядок. Порядок даже и в том смысле, что за секс с несовершеннолетней сажают. Age of Consent, если вы ещё не забыли. Общество согласно с таким применением силы государством при котором педофила - в тюрьму.

Но мы с вами сейчас в самом конце 1940', в Вашингтоне - администрация Трумана, а это означает, что у власти там условные "глобалисты". Нравится ли это европейцам? Да как сказать.

Американцы ведь смотрят на Европу аж из-за океана и картинку они видят совсем не ту же самую, что европейцы. Возьмём Францию. Французы смотрят на восток и что они, по-вашему, там видят? Я могу вам сказать - видят они Германию. Граница же общая. Как и многовековая история добрососедских отношений в европейской коммуналке с общей кухней. Все всё помнят.

А когда со своего града на холме на восток смотрят американцы, то им видно гораздо дальше, их взгляда хватает аж до железного занавеса. А поскольку и кухня у американцев уже почти двести лет как своя, отдельная, то и мысли у них появляются совсем другие, чем у французов. Например, такие - в случае, если Холодная Война одним своим боком протает и пыхнет оттуда в Европу горячим, то СССР готов немедленно выставить на европейском направлении 125 дивизий. Чем может ответить Европа? Даже и после заключения Брюссельского Пакта в случае войны европейцы могли противопоставить советам целых 14 дивизий. Дисбаланс? Дисбаланс. Надо бы как-то его выправить.

- Выправим? - спрашивают американцы.
- Выправляйте, - говорят европейцы. - Вы богатые, вы сильные, завозите любое количество дивизий и давайте, защищайте нас.
- А вы?
- А что мы? - говорят европейцы. - Нам порушенное войной хозяйство восстанавливать надо, а вы сильные, вы богатые, дай миллион, дай миллион, дай миллион!
- Нате вам план Маршалла, - говорят американцы. - Довольны? Так как там насчёт оборонных расходов и армии?
- У вас атомная бомба есть, - говорят европейцы. - Чего нам бояться?

И не возразишь ведь.

И не возразишь тем более, что все понимают что за словесной торговлей скрывается немножко другая рельность. И реальность неумолимая.

- А если мы перевооружим Германию? - говорят американцы. - Деньги наши, солдаты немецкие, вам поступиться не придётся ни копейкой, ни призывником.
- Нет! - говорят европейцы, а особенно горячатся французы. - Ни-ни-ни!
- Почему?
- Вы ничего не понимаете! - восклицают французы, закатывая глаза, - это ж боши! Только через наш труп.

Германия Францию устраивала только как Германия слабая. Что из этого следовало? Ну, например, то, что слабая Германия устраивала и СССР. Как заявил в 1946 году госсекретарю Бирнсу Молотов - "целью СССР является единая, демилитаризованная и нейтральная Германия." Эта формула содержала одну тонкость - единство и суверенитет Германии признавался СССР только после выплаты единой (не советской зоной оккупации, а всей территориально) Германией "справедливых" (с точки зрения СССР) репараций. Другими словами, Германия не только должна была гарантировать свой нейтралитет, но она ещё и должна была быть перманенетно ослаблена репарационными выплатами, форма, размер и сроки которых на тот момент никак не оговаривались. Речь пока шла о "справедливости".

Казалось бы, перманентно ослабленная Германия превращала Францию и СССР в союзников. Так? Ну, в каком-то смысле - так. Но мы с вами начали с упоминания Игры, а большая Игра складывается из игр более низкого уровня, игр поменьше. И вот в такой двусторонней франко-советской игре у СССР был козырь, а у Франции такого козыря не было.

Козырь назывался Parti Сommuniste Français. Французская Коммунистическая Партия. В 1944 году на момент освобождения Франции в компартии было 385 тыс. членов, а уже на выборах в октябре 1945 года ФКП оказалась не только самой влиятельной, но и численно самой большой французской политической партией - в ней состояло более миллиона человек. В первом Кабинете Четвёртой Республики, приступившим к исполнению обязанностей в январе 1947 года, ФКП достались четыре министерских портфеля и пост вице-премьера, забитый за министром обороны. Министр обороны Франции - коммунист! Каково?

Нравилось ли это французам? Ну, членам компартии, наверное, нравилось. Нравилось ли это политическому истэблишменту? Трудно сказать. Нравилось ли это американцам? Смешной вопрос.

Сложившееся положение означало следующее - члены компартии подчинялись партийной дисциплине, а решения по исполнению дисциплины доводились до руководства ФКП из Кремля. Другими словами, СССР мог, используя французскую компартию, влиять (и влиять очень существенно) на внутреннюю политику Французской Республики. А Французская Республика на внутреннюю политику СССР не могла влиять никак.

Выйти из этой ситуации Франция могла лишь обретя могущественного союзника, с помощью которого она сумела бы нейтрализовать "пятую колонну" в лице собственных коммунистов, а таким союзником на тот момент могла быть только Америка. Кроме того, в этой борьбе Франции следовало каким-то образом преуменьшить значение франко-советской "общности интересов" в той её части, которая касалась Германии, тем самым Франция хоть в какой-то степени лишала СССР возможности требовать в той или иной форме "дипломатическую плату" за союзничество в немецком "вопросе".

И в этом начинании французы преуспели. Они сумели сделать очень ловкий ход (старая Европа, ничего не попишешь) - свет увидела так называемая Декларация Шумана. Робер Шуман, на тот момент министр иностранных дел Франции, представил вниманию французов и француженок план, согласно которому объединялись угольная и сталелитейная промышленность Франции и Германии. День опубликования Декларации - 9 мая 1950 года отмечается ежегодно как День Европы.

Почему Европы? Да потому, что следствием Декларации Шумана стало создание 18 апреля 1951 года Европейского объединения угля и стали, куда вошли Германия, Франция, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Точно так же, как Брюссельский Пакт стал предтечей НАТО, ЕОУС стало предтечей Европейского Союза. И если США сумели, используя НАТО, создать аппарат силового контроля над Европой, то французы создали нечто вроде экономического аналога НАТО. Интересно тут то, что Аденауэр не очень охотно пошёл навстречу французам, пусть даже пока лишь по углю и стали, он прекрасно видел цели, которые преследовала Старая Европа, и подчинился он только после оказанного на него давления со стороны американцев. Казалось бы - какой профит был США? А между тем профит был и профит немаленький - в Союз угля и стали не попала Великобритания, что резко ослабило позиции англичан в Европе, что, в свою очередь, автоматически означало усиление позиций США.

События сделали виток и уже французы обнаружили, что США сумели "присоседиться" к их идее и опять оказались в выигрыше, так как американское влияние в Европе не уменьшилось, а выросло. На этом этапе Франция оказалась в той же позиции, что и англичане - она могла если и не радикально снизить, то хотя бы преуменьшить влияние США с помощью отвлечения американских усилий куда-нибудь в сторону, куда-нибудь подальше. "Война в колониях?" А почему бы и нет?

Насущные европейские проблемы были не единственной головной болью Франции, она, помимо всего прочего, была готова на что угодно, только бы американцы отцепились от Индокитая. А они не отцеплялись и не отцеплялись.

"Вот же ж гады!"

Прелюдия. СССР и кризисы.

Тут особо расписывать нечего. В этой части прелюдия была коротка, в ночь её поезд унёс.

Мотивы, которые двигали Кремлём, были прозрачны, очевидны и, главное, вполне предсказуемы.

И предсказуемы вот почему - ровно за два года до "Кореи", в июне 1948 года, разразился Берлинский кризис, или, если прибегнуть к pigeon russian терминологии, которая взята сегодня на вооружение российской дипломатией, была предпринята попытка "отжать Западный Берлин".

Из попытки этой ничего не вышло, но не вышло для СССР, а вот другая сторона вполне могла (и может сегодня) расценивать блокаду Берлина как аналог манны небесной. Мы можем даже рассматривать Берлинский кризис 1948 года как черновую репетицию "Кореи" в том смысле, что кризис был использован в качестве инструмента по достижению целей более высокого порядка и напрямую с Берлинской проблемой не связанных.

Советская блокада Западного Берлина была использована американцами как "наглядный пример" (пример и в самом деле был нагляден в высшей степени!), как "довод" или, если угодно, как "смазка" для преодоления трений со старо-европейцами, упорно возражавшими против объединения Германии.

С точки зрения США если бы Берлинской блокады не было, её следовало бы придумать. Ну так вот она и была придумана, правда, не в Госдепартаменте, но это было неважно. Важным было то, что она случилась.

Блокада закончилась почти через год, 12 мая 1949 года, а уже 23 мая 1949 года (менее, чем через две недели) три западные зоны оккупации были объединены в рамках одного государства - Федеративной Республики Германии. (На какой уровень сразу же поднялась Западная Германия вам поможет понять следующий штришок - когда в начале 1949 года находившийся в Германии будущий лауреат Пулитцеровской премии Теодор Уайт невзначай поинтересовался у сотрудников американской миссии с кем из немецких политиков они посоветовали бы ему встретиться, те сказали ему: "С Аденауэром, конечно." И тут же, не прерывая разговора, навертели номер на телефоне. "Щёлкнули пальцами." И сказали: "Ап!" И через несколько часов состоялось интервью заезжего американского журналиста с немецким политиком, имя которого Уайту говорило очень мало, а американскому общественнему мнению не говорило вообще ничего. А всего через полгода уже не сотрудники миссии, а генералы американских оккупационных сил (а вместе с ними и английские и французские генералы) со всеми своими проблемами тащились в Бонн, где в Palais Schaumburg, дворце XVIII века, располагалась теперь резиденция канцлера Федеративной Республики Германии Конрада Аденауэра, которого сами немцы называли Der Alte Fuchs - Старый Лис или просто Der Alte - Старик, и Старик пальцами не щёлкал, а держал генералов в приёмной, и они сидели там часами, не зная, кого из них он примет, а кого нет. "Извините, но на вас у господина канцлера сегодня нет времени, свяжитесь со мною завтра." Так захотели в Вашингтоне. (Этот штришок штрихует штришок другой - сегодня мало кто знает, что в тогдашней немецкой гонке было несколько фаворитов и Державы ставили каждая на своего. Так вот Аденауэр был фаворитом американским, английским фаворитом был Курт Шумахер, самым многообещающим (в смысле - самым популярным, самым "проходным") выглядел Карло Шмидт, за которым стояли французы, ну и аутсайдером этой гонки был the Russians' man Вальтер Ульбрихт. Результат мы знаем, первым пришёл Аденауэр. Интересно, что с точки зрения англичан главным его недостатком являлось то, что Старик был истовым католиком. В общем, как бы то ни было, но в Германии американцы взяли у англичан реванш за Францию, где англичанам удалось привести (провести) к власти генерала де Голля в пику американскому фавориту генералу Анри Жиро.)

И это ещё не всё, хотя, казалось бы, куда уж больше.

ФРГ была явлена миру 23 мая 1949 года, непосредственно по окончанию советской блокады Западного Берлина, но ещё до того, как блокада была снята, 4 апреля 1949 года в Вашингтоне было подписано Североатлантическое Соглашение (North Atlantic Treaty), межгосударственный оборонительный союз, известный нам как НАТО. Между North Atlantic Treaty и тем, что мы сегодня понимаем под North Atlantic Treaty Organization есть определённая и очень существенная разница, но к тому, в чём она состоит, мы вернёмся в главке, подбивающей итоги "Кореи".

Из изложенного, из появления ФРГ и НАТО уже можно понять, что как степень американского присутствия в Европе, так и степень американского "давления" на СССР на европейском "театре" выросли и выросли очень существенно, если не сказать, что выросли критически (там были и другие факторы, но полновесных, в шестнадцать тонн примеров ФРГ и НАТО вполне достаточно, так что не будем разбрасываться). Отсюда вполне предсказуемо следовало стремление СССР канализировать американские "устремления" в сторону.

Помимо прочего, в Кремле сознавали, что нужно не только отвести от западных границ "угрозу" и снизить американское давление с тем, чтобы попытаться заполнить его своим, но и что нужно "забить" сложившуюся к концу 1949 года "картинку", создав в голове человечества некий отвлекающий "образ". Дело было в том, что, преодолев Берлинскую блокаду, США одержали ещё и идеологическую победу, так как Berlin Airlift помимо демонстрации американских мощи и возможностей, превратился ещё и в пропагандистское клише, очень успешно действующее на массовое сознание даже и сегодня, несколько поколений спустя.

Выход из ситуации виделся в войне. Точно в такой же, в какой, помимо СССР, были уже заинтересованы и Великобритания, и Франция. Повторюсь, что мотивы и цели у них были разные, но выход они видели в одном.

Из четырёх игроков трое (СССР, Великобритания и Франция) хотели войны. (Четвёртый тоже её хотел, но делал вид, что не хочет и он "делал вид" до такой степени, что даже заранее и заведомо отдавал такую важнейшую в войне вещь как инициатива, ничего не поделаешь, если вы хотите, чтобы вам поверили, нужно быть убедительным, а убедительность требует определённых жертв, и иногда самых, что ни на есть, буквальных.)

Ну, что ж, "теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем!"

"Ты хотел войны, ты её получишь."

Прецедент очень красочно описан у советских классиков. "Дом был обречён. Он не мог не сгореть. И, действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожжённый сразу с шести концов."

У классиков было пылкое воображение и насчёт шести концов они, конечно, малость преувеличили, и нам неизвестно, танцевал ли кто в пустой конторе танго, но в остальном примерно так и получилось - на разделяющей Корею 38 параллели 25 июня 1950 года, в воскресенье, в четыре часа утра загрохотала пушечная канонада. После полуторачасовой артподготовки четырьмя колоннами в проходы между грядами холмов, пересекая невидимую географическую параллель, хлынули северокорейские войска. Лязгая гусеницами пошли вперёд танки, за ними побежала пехота. Всё как у взрослых.
Tags: Человеческий мир
Subscribe
promo evan_gcrm february 9, 22:43 76
Buy for 20 tokens
Жизнь - лукавое обольщение, желанная сладкая ложь, а смерть - неожиданная горькая правда, которой лучше вовсе не знать. А узнав, отменить усилием воли и забыть навсегда. Из всех искусств, которыми следует овладеть мудрому человеку, важнейшим является искусство самообмана: пока…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments