Парадоксы прогресса

Оригинал взят у anairos


Мы все знаем, что прогресс – это хорошо, а регресс – соответственно, плохо.

Но идея вечного прогресса противоречит закону сохранения энергии.
Чтобы вечно развиваться, нужны бесконечные ресурсы, а где их взять?
Они не берутся из пустоты, а значит, рано или поздно должны закончиться.

Прогресс – это когда одно приоритетное направление развивается ускоренными темпами за счет остального.


Существует общее для всех направление регресса. Это разрушение и упрощение любых связей, структур и систем – в обществе, в организации, в отдельно взятой голове. Торжество энтропии, движение к распаду и уничтожению. А вот направлений прогресса, наоборот, великое множество – столько, сколько можно придумать приоритетов, поглощающих ресурсы.

Любой прогресс является развитием только с точки зрения тех, кто соглашается с его приоритетом. Все остальные будут видеть упадок и деградацию того, что для них важно.

Европейская цивилизация сделала прогресс своим знаменем.
Движение прочь от темного прошлого к светлому будущему стало самоцелью для многих величайших умов Запада.

Но в то же время ни одна другая цивилизация Земли не одержима до такой степени прошлым.
Не мы придумали археологию – еще ассирийские цари начали раскапывать и исследовать древние шумерские храмы. Но именно мы начали восстанавливать в мельчайших деталях жизнь прошедших эпох, и только мы считаем это самоочевидным и полезным делом.

А история – штука коварная.
Мы так устроены, что не можем абстрактно познавать. Изучать чужую культуру – значит, не только проецировать на нее свои собственные идеалы и чаяния, но и самому проникаться ее образностью и ценностями. Постигая прошлое, мы впускаем его в настоящее – и делаем его настоящим.

В результате и возникает второй парадокс прогресса, заметный в европейской истории. Политики, философы, ученые всякий раз черпают образы, сравнения и примеры из той эпохи, которую как раз в их время активно раскапывают историки с археологами. А поскольку эти две дисциплины, как правило, движутся в прошлое, то чем ближе к современности, тем более древние времена становятся источником вдохновения.

Можно ли вообще говорить о прогрессе за пределами науки и техники, то есть знаний и навыков, позволяющих переделывать мир по своему усмотрению?

Европейская культура стоит на убеждении, что можно. Человек, в конце концов, произошел от животного, а значит, первые люди сами еще не слишком отличались от животных. Лишь постепенно в них развивались разум, самосознание, воображение, способность к творчеству, тяга к чему-то высшему.

Однако все те же история и археология раз за разом не оставляют от этой убежденности камня на камне. Погружаясь в прошлое, мы находим там все более примитивные технологии, все менее абстрактные и формализованные знания – но все так же развитую и сложную жизнь разума, воображения и воли.

Искусство – особая тема.
Там в принципе нельзя говорить о прогрессе, потому что непонятно, что считать развитием. У египетских и вавилонских художников были одни задачи, у парадного портретиста наших дней – другие, у графического дизайнера видеоигры – третьи. Никакое сравнение тут невозможно.

Можно сравнивать уровень исполнения, но и тут окажется, что разброс во все времена был одинаково велик. Даже на стенах первобытных пещер мы находим грубые, наспех начерченные граффити; сложные, условные рисунки, напоминающие орнаменты; настоящие шедевры, где в нескольких скупых линиях переданы и образ, и сила. Менялись лишь технические возможности художников, но не их талант.

То же и в поэзии.
Самосознание принято оценивать по вопросам, которыми задается человек, и ответам, которые он на них дает. И оказывается, что древних писателей и мыслителей волновало то же, что и современных.
Для чего нужна смерть?
Как возможно бессмертие?
Что такое милосердие, справедливость, истина, красота?
Где предел человеческих сил – и лежит ли где-то перед ним предел дозволенного человеку?

Как бы далеко мы ни заглядывали, нигде не обнаруживается эпохи дикости и невежества, когда человек был еще наполовину зверем. Везде оказывается разум, не уступающий современному. Технология, экономика, культура – все это лишь задает ему пределы возможностей и систему образов, чтобы он мог описывать, познавать и менять мир.

Отдельные люди и даже целые народы могут деградировать и скатываться в энтропию – или просто существовать, подобно животным, не заботясь ни о чем, кроме пропитания и размножения.
Но рядом с ними всегда живут другие, у которых оказываются совсем другие приоритеты.

Я не возьмусь утверждать, будто соотношение тех и других изменилось за триста тысяч лет.

---