«Алгокогнитивная культура» | Часть №2
В продолжение тем:
«Алгокогнитивная культура» | Часть №1
“Культура обмена мыслями” (или “культура общего ума”), активизирующая и модулирующая процессы распределенного коллективного познания, уже десятки тысяч лет служит приводным ремнем движка когнитивной эволюции людей.
Но характер процесса распределенного познания меняется, в зависимости от имеющихся у когнитивных сообществ медиатехнологий.
«Большой переход» Homo.
► В течение миллионов лет «движком эволюции» рода Homo (как и других приматов, да и всего живого) была исключительно биология. Это был весьма длительный период чисто биологической эволюции Homo, который можно назвать «эволюцией генов».
► Где-то в интервале 100–50 тыс. лет назад произошла кардинальная корректировка «движка эволюции» Homo, по-разному называемая разными авторами и, в частности, — большой переход Homo. До него наши далёкие предки обладали двумя ключевыми особенностям, отличающими их от других приматов:
• фантастическая способность к имитации (подражанию, копированию), — сотни тысяч лет назад заложившей основы культуры;
• необычайно высокий уровень сотрудничества (координации и разделения труда) масштабируемый для очень больших социальных групп).
• в ходе Большого перехода Homo, к эти двум ключевым особенностям добавилась третья — быстрая членораздельная речь, — сделавшая возможным появление вербальных языков. Эта новая уникальная особенность к тому времени формировалась у Homo уже многие десятки, если не сотни тыс. лет, в течение которых люди использовали различные невербальные языки общения.
Где-то в интервале 100–50 тыс. лет назад членораздельная речь развилась у людей до уровня возникновения полностью символических, синтаксически развитых языков. На основе таких языков у людей сформировалось уникальное для мира животных качество — визуально-символическое мышление. Развитые языка также позволили людям обрести еще одно абсолютно уникальное качество — возможность в ходе социального научения передавать огромные объемы информации, как в пространстве (между индивидами), так и во времени (между поколениями).
► Результатом большого перехода Homo стало ускорение развития культуры во всех ее формах с постепенным её превращением во второй фактор эволюции Homo. Продолжавшаяся миллионы лет биологическая эволюция генов постепенно трансформировалась в генно-культурную коэволюцию. У эволюции Homo как бы сменился движок: врожденные аспекты социальной психологии стали эволюционировать вместе с культурными институтами, тем самым повышая приспособленность людей к социальной жизни племени. Эволюционирующая культура взяла на себя роль нового, более совершенного элемента «движка эволюции» Homo и успешно выполняла эту роль несколько десятков тысяч лет.
► Результатом большого перехода Homo стало ускорение развития культуры во всех ее формах с постепенным её превращением во второй фактор эволюции Homo. Продолжавшаяся миллионы лет биологическая эволюция генов постепенно трансформировалась в генно-культурную коэволюцию. У эволюции Homo как бы сменился движок: врожденные аспекты социальной психологии стали эволюционировать вместе с культурными институтами, тем самым повышая приспособленность людей к социальной жизни племени. Эволюционирующая культура взяла на себя роль нового, более совершенного элемента «движка эволюции» Homo и успешно выполняла эту роль несколько десятков тысяч лет.
► Со временем роль культурной составляющей генно-культурной коэволюции неуклонно росла. Именно благодаря эволюции культуры, безволосый тропический примат, специализировавшийся на охоте и собирательстве, смог превратиться в доминирующий вид, трансформировав себя и окружающую среду. Сотни тысяч лет люди выживали собирательством и охотой. Но развитие культуры позволило им сначала освоить разнообразные формы сельского хозяйства, а потом и обмен различных услуг на еду, тем самым заложив основу товарно-денежных отношений и сферы услуг.
► К 20-му веку роль культуры в генно-культурной коэволюции людей стала огромной. Наиболее яркий пример этого — ускоряющееся увеличение в социальном научении индивидов доли знаний, черпаемых из коллективной памяти человечества, растущей лавинообразным образом. Столь же стремительно, с ростом больших городов, рос масштаб информационных сетей для коммуникации, обмена идеями, инновациями и социального обучения.
► Конец 20-го века характеризовался стремительным развитием информационных технологий, результатом чего стало создание первой на Земле глобальной информационной сети — Всемирной паутины (WWW), работающей на основе Интернета, и первых браузеров, позволивших бороздить эту новую цифро-сетевую медиасреду.
► Начало 21 века ознаменовалось массовым распространением Интернета и колоссальным ростом Всемирной паутины, аудитории социальных сетей и числа мобильных пользователей (в первую очередь, за счет смартфонов). В результате произошел количественный (и можно даже сказать взрывной) скачок числа пользователей Всемирной паутины и скорости роста доли информации и знаний, черпаемых индивидами из коллективной памяти человечества.
Всё написаное в вышеприведенных пунктах не вызывает принципиальных сомнений, ибо подтверждено обилием фактов. Трактовка приводимых в исследованиях фактов встречается разнообразная. Но в главном — неуклонный рост влияния культуры на эволюцию людей и влияния технологий на эволюцию культуры, — различные трактовки генно-культурной коэволюции сходятся.
Все это позволяет предположить, что следом за количественным взрывным скачком доли информации и знаний, черпаемых индивидами из коллективной памяти человечества,
произошел еще и качественный скачок — эдакий «фазовый переход» культуры человечества.
► Возникшая в результате большого перехода Homo традиционная культура, тысячелетиями развивалась на основе:
• физических сообществ, существовавших в реальном мире;
• физических артефактов (камни, ракушки, пергамент, бумага, холст и т.д.), выполнявших роль физических сред (медиа) для хранения и передачи символьной информации в ходе социальных коммуникаций, а также для социального обучения.
► В 21 веке произошли два фундаментальных изменения:
• массовый исход людей в виртуальные сообщества Интернета;
• повсеместный переход от использования физических артефактов культуры на цифровые технологии записи и передачи информации по сетям цифровых медиа и внутри виртуальных сообществ.
В результате обе ключевые функции культуры — хранение и передача информации (знаний) и социальное обучение, — подверглись оцифровке и переместились в глобальную сеть.
Эти два фундаментальных изменения привели к радикальной трансформации традиционной культуры, принципиально меняющей информационные и когнитивные практики формирования смыслов для людей. Тем самым кардинально изменился принцип работы культурной части «движка эволюции» — генно-культурной коэволюции. По сути, начался новый Большой переход Homo, запущенный сменой типа культуры человечества.
Роль медиатехнологий.
Медиатехнологии существовали в когнитивных сообществах и до "Большого перехода" Homo, т.е. до появления у людей членораздельной речи и символического языка. Доречевые медиатехнологии, были основаны на миметической культуре эпизодической памяти и языке тела.
В начале "Большого перехода" Homo используемые когнитивными сообществами медиатехнологии были весьма примитивны:
• Основными способами представления и хранения информации было изготовление всевозможных материальных артефактов (внешних носителей информации в форме экзограмм). Их преимущество перед человеческой памятью, хранящей информацию в форме эндограмм, заключалось в возможности длительного хранения. Эти же две формы хранения информации использовались и для социального обучения.
• Распределенные когнитивные сети для кооперативной когнитивной работы строились на основе физических контактов между людьми: напрямую или через посредничество физических артефактов.
• Медиасреда состояла из материальных артефактов, наряду с самым древним компонентом медиасред — вербальным обменом мыслями в процессе коммуникаций при физических контактах.
С появлением письменности примерно пять тысяч лет назад, медиасреда начала принципиально меняться. Написанные тексты становились все более важными артефактами, масштабирующими обмен информацией и знаниями в пространстве (за пределы локальных сообществ) и во времени (между поколениями). Это был огромный скачок в масштабировании распределенного познания и, в особенности, в развитие науки и искусства.
Следствием этого стало возникновение сложных распределенных иерархических социальных систем больших городов с огромным населением в сотни тысяч жителей. Скачкообразно возросшая социальная сложность общества в больших городах и необходимость расширения круга доверия при кооперации далеко за пределы числа Данбара, привели к появлению у обществ религий Больших морализующих богов.
Следующий скачок в масштабировании распределенного познания произошел в 15 веке в результате изобретения книгопечатания. Книги, а затем и газеты стали основой новой медиасреды, просуществовавшей около четырёх веков. Но уже в 19-м веке распространение телеграфа, а потом и телефона расширило медиасреду дистанционными непубличными коммуникациями. А в 20-м веке радио и телевидение совершили революцию в медиасреде, — она кардинально расширилась и преобразовалась в среду нематериальных массовых коммуникаций.
Начиная со второй половины 20-го века, с развитием информационных технологий, традиционная культура стала трансформироваться сразу по всем трем своим составляющим:
• Трансформация способа представления информации.
Артефакты для хранения и распространения информации в аналоговой символьной форме стали активно заменяться на цифровые артефакты, хранящие информацию в цифровой форме и передающие её как в материальных, так и нематериальных средах (по проводам и в эфире).
• Трансформация сетевой организации коммуникаций.
Распределенные когнитивные сети физической реальности для коммуникаций (передачи информации) и социального обучения (передачи знаний), внутри которых тысячелетиями формировалась и развивалась культура когнитивных сообществ, стали дополняться сетями электронной связи (электронной реальности). Участниками последних были уже не только люди, но и алгоритмы — поисковые и рекомендательные сервисы, социальные сети, системы отслеживания трендов, платформы коллективных взаимодействий и т.д. Скорость роста сетей электронной связи (и создаваемой ими электронной реальности) оказалась столь высока, что всего за два десятилетия 21 века, эти сети суммарно превзошли по масштабу все существующие в физической реальности когнитивные сети.
• Трансформация медиасреды.
Сформировавшиеся у цивилизации материальная (книги, газеты и т.д.) и нематериальная (радио и телевидение) медиасреды, за пару десятилетий 21 века в значительной мере перевоплотились, перейдя в среду Интернета.
В новой медиасреде всё было устроено и работало иначе.
Каждая из трёх вышеназванных трансформаций оказала столь значительное влияние на культуру, что породила, по мнению своих исследователей, три взаимосвязанных новых типа культуры:
• Цифровая культура (Digital Culture).
Цифровая культура имеет эмерджентные свойства, уходящие корнями не только в феномены онлайна, но и в феномены оффлайна, связанные с тенденциями и эволюцией типов медиа, предшествующих Всемирной Паутине, но оказывающие непосредственное влияние на изменение способов, используемых людьми для придания смыслов в жизни во все более взаимосвязанной онлайн среде.
• Сетевая культура (Network Culture).
Сетевая культура — не просто продолжение Цифровой культуры. Цифровые технологии — это социально-экономический феномен, а не просто технологии. Оцифровка реальности превратилась во 2-й половине 20 века в ключевой процесс капитализма. Удалив физический аспект товаров из их представления, оцифровка позволила капиталу циркулировать гораздо более свободно и быстро. Цифровая культура довольно быстро вытеснялась Сетевой культурой. Сетевое соединение заменило абстракцию, сводящую сложные целые к более элементарным единицам. Информация — это не столько продукт дискретных устройств обработки, сколько результат сетевых отношений между ними, связей между людьми, между машинами, а также между машинами и людьми. Если Цифровая культура была частью реальности, то Сетевая культура создала наложение реального и виртуального пространства.
• Гибридная культура новых медиа (New Media Culture).
Характерным отличительным свойством третьего типа околоцифровой культуры — культуры новых медиа, стала ее гибридность, являющаяся следствием воздействия первичных культурных ценностей, приобретенных людьми в сообществах реальности, на модифицированную систему ценностей членов виртуальных сообществ, бумерангом возвращающуюся и влияющую на изменение исходной системы ценностей. Такое смешение культур, по сути, представляет собой новую, гибридную культуру новых медиа, созданную под влиянием оцифровки и новых медиа, которые позволили создать виртуальные сети.
Поскольку все три типа околоцифровых культур были взаимосвязаны и оказывали друг на друга синергетичное действие, рядом исследователей была предпринята попытка их объединения в новый интегральный тип культуры — алгоритмическая культура (Algorithmic Culture).
Тарлтон Гиллеспи еще в 2012 сформулировал ключевой тезис, которого не хватало для осмысления отличительной особенности алгоритмической культуры: "Поскольку мы приняли вычислительные инструменты в качестве основного средства выражения не только математики, но и всей информации в цифровом формате, мы подчиняем человеческий дискурс и знания процедурной логике, лежащей в основе всех вычислений. И есть определенные последствия, когда мы используем алгоритмы для выбора наиболее релевантного из массива данных, состоящего из следов наших действий, предпочтений и выражений."
Тед Стрипхас дал такое определение алгоритмической культуре: «Использование вычислительных процессов для сортировки, классификации и иерархизации людей, мест, объектов и идей, а также привычек мышления, поведения и выражения, возникающих в связи с этими процессами».
Интегрируя в себе все три направления трансформации традиционной культуры с учетом роли алгоритмов, алгоритмическая культура характеризуется тремя отличительными особенностями своей цифро-сетевой алгоритмической медиасреды:
• Не соизмеримый с традиционной культурой колоссальный объем медиасреды, как по количеству хранимой информации, так и по скорости её передачи и обработки.
• Принципиально иная сетевая структура медиасреды, соответствующая модели безмасштабных сетей (scale-free network), лежащих в основе процессов самоорганизации сложных нелинейных систем.
• Принципиально иной механизм функционирования медиасреды — алгоритмический, что подразумевает участие людей лишь на этапе разработки алгоритмов функционирования среды (примерами таких алгоритмов являются алгоритмы загрузки, упорядочивания, поиска и извлечения информации, а также алгоритмы динамической реконфигурации подсетей, входящих в структуру медиа).
Каждая из вышеназванных отличительных особенностей медиасреды алгоритмической культуры имеет важнейшее следствие:
• Следствием 1-й отличительной особенности (колоссального объема) является крайне ограниченная возможность контроля и управления медиасредой со стороны людей. В результате этого, не только функционирование, но также контроль и управление процессами в медиасреде осуществляется алгоритмами.
• Следствием 2-й отличительной особенности (безмасштабной структуры) является то, что некоторые из узлов сети имеют гораздо больше соединений, чем другие, следуя математической формуле, называемой степенным законом. В результате этого медиасреда обладает иным механизмом установления социальных авторитетов. В его основе лежит принцип предпочтительного присоединения (preferential attachment) новых сетевых узлов (на простом языке этот принцип означает, что в процессе эволюции сети «авторитетные делаются еще авторитетней».
• Следствием 3-й особенности (алгоритмического механизма функционирования, означающего полную автоматизацию работы медиасреды без участия людей) становится невозможность до конца понять в деталях, как этот механизм работает. Что еще более усугубляется широким применением машинного обучения, часто порождающего эффект «черного ящика» — т.е. алгоритма, логика которого до конца неизвестна.
Кардинальным отличием медиасреды алгоритмической культуры является синергия всех трех вышеназванных свойств (колоссальный объем, иная структура и иной механизм функционирования) и вытекающих из них следствий (неконтролируемость людьми, специальные механизмы установления социальных авторитетов, превращение для пользователей в подобие «черного ящика»).
Важно отличать вышеперечисленные ключевые особенности медиасреды алгоритмической культуры от характеристики самой алгоритмической культуры.
Алгоритмическая культура воплощает в себе интеграцию свойств трёх новых видов трансформации культуры (цифровая культура, сетевая культура и гибридная культура новых медиа) с учетом принципиально иной медиасреды и главенствующей роли алгоритмов в механизмах функционирования и развития такой культуры.
Однако, и это еще не исчерпывает всех аспектов происходящей в 21 веке колоссальной трансформации культуры.
Если рассмотреть весь спектр технологических новаций алгоритмической культуры, обнаруживается, что никак не учтены три важные технологические аспекты, качественно влияющие на культуру обмена мыслями:
• Новый механизм неявного обмена мыслями в процессе выполнения кооперативной когнитивной работы в распределенных когнитивных сетях.
• Новые способы массового “социального заражения” путем каскадного или «радиоактивного заражения» мемами огромных аудиторий в процессе распределенного познания.
• Новые возможности когнитивной эволюции, появившиеся вследствие «запутывания» психофизиологической и социокультурной информации.
Учет трех названных аспектов требует соответствующих расширений алгоритмической культуры, что в итоге приводит нас к новому типу культуры, названному нами алгокогнитивная.
Самое первое расширение алгоритмической культуры представляет собой новый, не использовавшийся ранее в когнитивной эволюции людей механизм обмена мыслями в ходе кооперативной когнитивной работы. Это механизм цифровой стигмергии.
По Мерлину Дональду, индивидуальный интеллект — это результат реализации проектного потенциала мозга индивида, включенного в распределенные когнитивные сети, где он участвует в процессе распределенного познания. А поскольку распределенное познание происходит в форме кооперативной когнитивной работы, становится чрезвычайно важным, что за механизм обеспечивает эту работу.
Понятия «науки», «технологии» и «общества» становятся, по сути, взаимозаменяемыми в рамках нового осмысления научно-технологической культуры, в которой человек перестает быть единственным актором. В этой культуре уже действуют не только люди, но и «сложные взаимосвязи людей и материальных предметов, таких как, знаки, машины, технологии, тексты, физические среды, животные, растения и отходы производств».
Базовой моделью организации и описания таких взаимоотношений становится сеть, — как некая совокупность гетерогенных взаимосвязей объектов, действий и событий. Ключом к пониманию работы такой сети становятся не столько составляющие её сущности, сколько их взаимоотношения, описываемые Акторно-сетевой теорией (Actor-Network Theory, ANT).
По сути, ANT предложила новую специфическую концепцию общества и культуры, предполагающую «неразрывную взаимосвязь человеческих и нечеловеческих агентов (Humans и Nonhumans), находящихся в режиме постоянного диалога и совместного гетерогенного становления».
Тарлтон Гиллеспи в описании того, как «мы подчиняем человеческий дискурс и знания процедурной логике», отмечал, что «мы используем алгоритмы для выбора наиболее релевантного из массива данных, состоящего из следов наших действий, предпочтений и выражений».
Упомянутые Гиллеспи следы действий (а также предпочтений и выражений), оставляемые людьми в медиасреде, напрямую связаны с механизмом кооперативной когнитивной работы. Этот механизм - цифровая стигмергия, обеспечивающая непреднамеренные и субъективно полезные результаты действий большого количества людей, оставляющих цифровые следы в сети, на которые ориентируются другие люди. В основе механизма стигмергии, спонтанная непрямая координация индивидов через цифровые следы, стимулирующая дальнейшую активность других индивидов.
В природе стигмергия — в форме спонтанной социальной самоорганизации на основе оставляемых в окружающей среде инфометок, — используется в качестве механизма построения «коллективного интеллекта» социальных насекомых.
У термитов в качестве инфометок выделяются феромоны, которыми они помечают для идущих по их следу дорогу к найденному источнику пищи. Или путь, следуя которому, будет построена колонна термитника, когда термиты стараются бросать крупицы почвы на оставленную другими термитами кучку. В результате, маленькие кучки быстро вырастают в огромные колонны.
Механизм работает предельно просто: если уловил запах феромона, иди по этому следу и сам выделяй феромоны, чтобы дорога посильнее пахла для идущих за тобой. По сути, стигмергия является крайне эффективной и простой формой самоорганизации, позволяющей создавать сложные, казалось бы, интеллектуальные структуры без какого-либо планирования, контроля и даже без прямой связи между индивидами.
С начала 2000-х понятие «стигмергия» распространяется на широкий спектр человеческой деятельности: фондовые рынки, экономика, структура движения, логистика поставок, распределение ресурсов, городское развитие и многое другое. Феномен стигмергии больше не ассоциируется исключительно с муравьиными или роеподобными “агентами” с минимальными когнитивными способностями или чуть более умными (типа рыб, птиц или овец). Было доказано, что стигмергические системы являются частным случаем сложных адаптивных систем (Complex adaptive system — CAS). И это особенно проявляется в безмасштабных сетях.
Чуть позже, развитие цифровых технологий привело к появлению цифровой стигмергии. Механизм цифровой стигмергии остается все тот же, но имеет два важных отличия в характеристиках «следов» (инфометок).
• Следы оставляются агентами не в физической, а в цифровой среде.
• Следы содержат в себе информацию, записанную в цифровой, а не аналоговой форме.
В алгокогнитивной культуре цифровая стигмергия стала ключевым механизмом кооперативной когнитивной работы людей в ходе распределенного познания. Чтобы ни делал пользователь, он оставляет в сети цифровые следы своих действий, предпочтений или своего неосознанного выбора.
Например, работа любого поисковика — чистая стигмергия: улучшать поиск помогает обработка человеческих обращений к различным сайтам.
Стигмергия оказывает колоссальное влияние на мысли и действия миллиардов людей — обладателей компьютеров, смартфонов, умных ТВ и массы разнообразных устройств интернета вещей.
Она формирует стандарты массового миропонимания: что читать, куда пойти, что купить и за кого проголосовать.
Ей мы обязаны невозможностью преодолеть разнообразные проявления «безумия толпы», ибо всё равно в топе любого поиска будут наиболее популярные новости, люди, события. А знания, почерпнутые из сети, — всего лишь результат интеграции миллионов цифровых следов других людей: умных и глупых, добряков и бандитов, честных и лжецов.
Работа с цифровыми следами, лежащая в основе стигмергии, приобрела наивысшую ценность в алгокогнитивной культуре. На ней нынче стоят два столпа современного общества:
• Бизнес. Для бизнеса цифровые следы решают важнейшие задачи рекламы и персонализации продаж.
• Госуправление. Для госуправления цифровые следы позволяют не только контролировать каждого члена общества, но и превращают всё общества в «цифровой паноптикум», обеспечивающий для власти прозрачность социальной реальности, одновременно делая власть для общества невидимой.
И хотя значение и последствия появления нового механизма организации массовой когнитивной деятельности людей еще только предстоит оценить, уже можно констатировать следующее.
• Цифровая стигмергия стала новым для людей механизмом неявного обмена мыслями.
— До его появления любое социальное обучение и обмен опытом происходили исключительно в процессе обмена мыслями при прямом контакте участников.
— Механизм цифровой стигмергии позволил каждому участнику процесса социального обучения в ходе распределенного познания воспользоваться интегральным результатом, обобщающим опыт (а также мысли относительно предпочтений) многих других участников. Делается это без прямых контактов в форме неявного обмена мыслями, передаваемыми цифровыми следами в медиасреде.
• Количество информации, получаемой человеком в процессе этого неявного обмена мыслями, может быть огромным. Например, при поиске фильма на выходные, вместо чтения тысяч отзывов зрителей (на которое потребовались бы часы и часы беспрерывного чтения), человек просто получает конкретную рекомендацию. Эта рекомендация, по сути, ни что иное, как мгновенное аналитическое резюме, уже скорректированное и заточенное под его личные предпочтения. А количество информации, в переработанном виде потребленное человеком, получившим эту рекомендацию, может быть эквивалентным сотням страниц печатного текста.
Однако, встроив в алгокогнитивную культуру механизм цифровой стигмергии, природа на этом не остановилась. Благо возможностей нечеловеческих видов извлекать пользу из коллективных действий, природа знает немало. Речь о каскадах инфосоциальных заражений («социальной заразы» — social contagion), порождаемых специфической архитектурой и колоссальным масштабом когнитивной сети Интернета, и их влиянии на процессы распределенного познания людей.
• Инфокаскады в алгокогнитивной культуре — это лавинообразное распространение информации по когнитивной сети. Характер распространяемой информации может быть любым. Спектр социальной заразы весьма широк. Это мемы, идеи, склонность к восприятию определенных социальных норм, образцы поведения, привычек, увлечений, моды и т.д., которыми некий источник в когнитивной сети (человек, бот или гибрид) в короткие сроки заражает большое число людей.
• Математико-физический смысл таких каскадов заключается в том, что в сетях некоторых типов распространение социальной заразы может принимать лавинообразный характер. Что может в кратчайшие сроки приводить к заражению значительной части сети.
• Глобальной когнитивной сетью, на основе которой функционирует универсальная медиасреда алгокогнитивной культуры, стали социальные медиа;
современные социальные медиа относится к тому типу сетей (безмасштабных), что отлично приспособлен для распространения инфокаскадов.
• Если какое-то социальное заражение способно изменить интерпретацию или валентность некоего культурного нарратива, то при возникновении инфокаскада происходит резкое увеличение частоты, с которой социальная зараза воздействует на культурный нарратив. В зависимости от характера «заражения» культурного нарратива, лавинообразное увеличение числа таких «заражений» может усиливать или ослаблять веру людей в истинность данного культурного нарратива. Что в итоге способно модифицировать спектр разделяемых членами когнитивного сообщества общих ценностей, лежащих в основе культуры обмена мыслями.
Однако фактором инфокаскадов эпидемиологические аспекты алгокогнитивной культуры не исчерпываются.
В современной медиасреде распространение мемов может происходить еще более агрессивно, чем при вирусном распространении на огромные расстояния с большим репродуктивным числом.
Представьте себе вирус, одномоментно заражающий большую часть популяции. Метафорой такого заражения является радиоактивное облако, накрывающее целый регион с почти мгновенным заражением всего его населения.
Подобная невирусная динамика заражений “fallout model”, позволяет целенаправленно внедрять мемы (во всем их многообразии) посредством сетевых масс-медиа и т.н. супер-распространителей, имеющих миллионы подписчиков в сети. Как показало исследование "Mechanisms of meme propagation in the mediasphere: a system dynamics model", «модель выпадения радиоактивных осадков» активно используется для самых модных рекламных компаний (Apple, Tesla и т.д.) и политических кампаний.
В отличие от цифровой стигмергии, где подобное достигается путем использования механизма непрямого обмена мыслями через цифровые следы, при использовании инфокаскадов и «радиоактивного заражения» поток информации увеличивается пропорционально росту аудитории, подвергнутой «социальному заражению».
А поскольку мемы могут выступать и в формате видео, информационный поток, потребляемый людьми, включенными в распределенную когнитивную сеть, стал достигать колоссального объема!
Новый механизм неявного обмена мыслями и новые способы массового “социального заражения” взрывным образом и на много порядков увеличили инфопотоки в распределенной когнитивной сети человечества.
/Продолжение следует/
/Источник/