evan_gcrm (evan_gcrm) wrote,
evan_gcrm
evan_gcrm

Category:

Казацкое. Часть №3

Оригинал взят у macbushin
VasilikovskiiKosakvstepi

Казацкое. Часть №1
Казацкое. Часть №2

Честно говоря, уже набила оскомину пресловутая проблема слова «Украина». Но, что поделаешь, если даже историки-профессионалы (о блогирах просто промолчим), витая в эмпиреях исторических аналогий, не обращают на такие мелочи никакого внимания.

Ну, давайте, еще раз повторим, что, для составления мало-мальски объективного представления об исторических событиях, следует четко различать и не рекомендуется путать между собой названия административно-территориальных единиц и хоронимы, а этнонимы с политонимами. Естественно, что в головах грамотеев века, скажем, семнадцатого (как и блогиров двадцать первого столетия) они перепутаны. И слово «Украина» представляется чем-то вроде слова «Западенщина», которую каждый воображает по-своему, исходя из личных политических, идеологических, религиозных, эстетических (и прочая, и прочая) представлений. И уровня образованности, конечно. И лишь волшебное слово «контекст» не дает окончательно утонуть в водоворотах мыслительных извивов.




Вот три цитаты, датированные 1648, 1649 и 1654 годами, принадлежащие одному человеку – Богдану Хмельницкому – и относящиеся к обозначению одной и той же территории.

1. «А нам Господь бы в награду за наши кривды позволил взять под власть большую половину польского королевства, Украину, Белую Русь, Волынь, Подолию со всей Русью, аж по Вислу».

2. «Коронные и Литовские войска не должны вступать в межи Киевского воеводства по реки Горынь и Припять, а от Подольского и Брацлавского воеводств – по Каменец. Запорожские войска также означенных рек переходить не должны"

3. «…милость де божия над нами, яко же древле при великом князе Владимире, также и ныне сродник, великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Русии самодержец призрил на свою государеву отчину Киев и на всю Малую Русь милостию своею».


Такие цитаты можно множить и множить. Но мы пойдем другим путем. Благо, работа давно проделана и выводы сформулированы. Сошлемся на авторитет академика П.П.Толочко.

Из всего его необъятного эпистолярного наследия нам нужны всего две небольшие статьи, имеющие непосредственное отношение к нашему делу. К сожалению, одну из них: «Назва «Україна» в південно-руських літописах і актових документах" // Київська старовина. - 1994.-N3 – в Сети обнаружить не удалось. Но вторая в наличии и все желающие припасть иссохшими от интеллектуальной жажды губами (увы, исключительно при владении украинским литературным языком) имеют такую возможность.

Ограничимся цитатой из первой статьи и проиллюстрируем ее историческими картами века семнадцатого и девятнадцатого.

«Случаи использования терминов «Украина», «Оукраина», «Краина» на протяжении второй половины XIII – XVII столетий неоспоримо свидетельствуют об их географическо-ориентировочном характере. Ними обозначались окраинные (порубежные) территории, которые пребывали под политическим протекторатом Польши, Литвы, Росии, Турции… Они не были собственными географическими названиями… На протяжении XVII-XVIII столетий термин «Украина» постепенно приобретал конкретное географическое значение, равнозначное названиям Волынь, Подолия… Будучи территориальным сосредоточением козацкой державы, Украина не передала ей свое название. Как и раньше, во всех сферах жизни продолжало широко использоваться древнее этническое и политическое название Русь…».

Еще раз призываю помнить о внимании к контексту и крайне текучем характере хоронимов. Причем, не только субъективно текучем в головах блогиров книжников, но и объективно меняющемся в связи с изменениями политической и колонизационн-миграционной обстановки.

Например, блогиры, любящие порассуждать об порче Русских Людей «польской оккупацией», почему-то не принимают в расчет, что самые населенные территории на левом берегу Днепра – Чернигово-Северщина - с 1505 по 1618 годы находились в составе Великого княжества Московского / Российского царства. Фактически, конечно же, до 1605 года. Смута стартовала из Путивля. В составе же Речи Посполитой Черниговское воеводство было всего 30 лет и после 1648 года севрюки относительно спокойно превратились в часть Войска Запорожского. Земли же южнее Сулы начали массово осваиваться лишь в первой половине XVII века.

Т.е. территории севернее Роси и Сулы – это самая что ни на есть Русь, освоенная еще с древнерусских времен. А всё, что южнее – уже украина. Причем, поскольку первыми (во второй половине XVI века) начали осваиваться территории на «руськом» - правом – берегу Днепра, а левый – «татарский» - берег отставал в колонизации, то «Украиной в узком смысле слова» можно (и нужно) называть междуречье Роси и Тясьмина. А уж потом это слово переползло на левый берег. Причем, предпочтение все равно отдавалось наименованию «Заднепровье».

Но процесс-то был многослойным. Вместе с освоением южного фронтира расширялось понятие «Русь». Но из-за активности тех, для кого колыбель козачества: треугольник Канев–Белая Церковь–Чигирин - был уже родиной, экспансировало на север и слово «Украина».

Таким образом, происходило сложнейшее переплетение смыслов, в котором нижний – уровень хоронима – занимала Украина, а более высокий – этнонима – Русь. «Русь» же использовалась и в политических играх. Причем, базовый политоним никто особо не оспаривал. По формуле Станислава Ожеховского «gente Ruthenus, natione Polonus». Главное, помнить о шляхетском наполнении слова natio (narod) в Речи Посполитой.

Словосочетание же «Малая Русь» (Малая Россия) проделало инволюцию. Не будем рассматривать все значения этого термина и его путешествие с запада на восток, благо эти вещи изложены в статье академиа Толочко. Нас интересует тот момент, когда Богдан Хмельницкий принудил Алексея Михайловича изменить титул. «Государь всея Руси» на «всея Великия, и Малыя», тем самым выведя территории, находящиеся под военной диктатурой Войска Запорожского, на новый качественный уровень. Однако, в огне Руины «Малороссия» скукожилась до левобережья Днепра и к концу XVIII века превратилась исключительно в хороним. Причем, на протяжении всего XVIII столетия не утихала бюрократическая борьба между киевскими генерал-губернаторами и гетманами Малороссийскими за административную юрисдикцию. Но это родовая особенность имперской формы управления.

Слово же «Гетманщина» - это не более чем историографическая игрушка. Слово, придуманное историками. Если в документах и встречается, редко-редко, слово «гетманщина», то с маленькой буквы, применительно к Малороссии и в значении «территория гетманского регимента» (распространения власти).

И куда бедному крестьянину податься? Как разбираться в этой головоломке?

Лично я в максимально нейтральном ключе применительно к XVI-XVII столетиям использую наименования Право и Левобережье. С большой буквы для подчеркивания территориальной ограниченности понятий. С севера – Полесьем и Белой Русью, с запада – Волынью и Подолией, с юга – Диким Полем (aka Вольности Войска Запорожского), с востока – московским кордоном (со второй половины XVII века – Слобожанщиной).

Для подчеркивания степени колонизованности (хозяйственной освоенности) использую термины: Малая Русь (севернее Роси и Сулы), Украина – правый берег южнее Роси и Заднепровье – левый берег южнее Сулы.

Для акцентирования этических и бытовых особенностей фронтира использую слово «Украина» в расширенном значении, охватывающем территорию Киевского воеводства.

С конца XVII века наименование «Украина» закрепляется за Правобережьем, «Малороссия» - за Левобережьем, и эти слова в значении хоронимов используются на протяжении всего XVIII и XIX столетий.

Оптимальным является, конечно же, употребления названий административно-территориальных единиц. До 1648 года – Брацлавского, Волынского, Киевского, Подольского, Русского, Черниговского воеводств.

После 1648 года – названий территориальных полков Войска Запорожского. В списке трех десятков территориальных полков, сформированных в 1648 - начале 1649 годов, мы видим названия полковых городов Правобережья, Левобережья и Подолии. Волынские названия не фиксируются. Почему? Na Ukrainie не было панщины. А na Wolyni была.

По условиям Зборовского мирного договора (август 1649 года) под юрисдикцию гетмана отходило три воеводства: Киевское, Черниговское и Брацлавское. Количество полков было сокращено (точнее, приведено в более-менее «регулярный» вид) до шестнадцати: Белоцерковский, Брацлавский, Кальницкий (Винницкий), Каневский, Киевский, Корсуньский, Кропивенский, Нежинский, Переяславский, Полтавский, Прилуцкий, Уманский, Черкасский, Черниговский, Чигиринский.

В Малороссии территориальных полков было десять: Гадяцкий, Киевский, Лубенский, Миргородский, Нежинский, Переяславский, Полтавский, Прилуцкий, Стародубский, Черниговский.

На Правобережье полки Его Королевской Милости Войска Запорожского бились с полками Его Султанского Величества Войска Запорожского, а в 90-е годы na Ukrainie Речи Посполитой появились полки «нового реестра». История кровавая и запутанная. На любителя.

zaporozhets

С легкой руки Фредерика нашего Тёрнера «фронтирный дискурс» зашагал по планете: Южная Америка, Австралия, Южная Африка, Северо-Западный Китай, Балканы, Россия-матушка - все спешат обзавестись опцией Великого Фронтира. Но пальму первенства держат, конечно же, сами первопроходцы. За столетие сформировано, как минимум, четыре мегаконцепции (каждая со своими модификациями, веером ортодоксий и ересей): «школа Тёрнера», «школа Вебба», «школа Болтона» и «школа Вебера», отражающие порывы политико-интеллектуальной американской моды. Изучение фронтира прошло путь от саги об экспансии бравых белых парней, в схватках с дикарями выковывающих свои самобытные американские ценности, до идеи самодостаточности и мультикультурной летописи, в которой каждое расовое меньшинство имеет свою собственную страничку.

Но мы оставим небо птицам, а сами скромно вернемся на наш собственный сермяжно-лапотный и кондово-посконный Великий Восточноевропейский Степной Казачий Фронтир XVI-XVIII столетий.



Если начинать с Нестора-летописца, у которого, возможно, говоря языком милицейского протокола, могла быть «личная неприязнь», то все, все, все, вплоть до современников Тёрнера Василия Осиповича Ключевского и Михаила Сергеевича Грушевского (для которых слово «колонизация» не было, мягко говоря, пустым звуком), рассматривали Степь как гирю на ногах соответствующего национального проекта, исторический нарратив которого создавали эти выдающиеся ученые.

Мы же начнем с начала. Т.е. с определения понятия «фронтир». Не будем блуждать среди дефиниций (тем более, сколько исследователей, столько и смыслов), обсуждая, соответствует ли американское слово «фронтир» русскому понятию «граница» (и украинскому – «кордон») и насколько слова «граница/кордон» не соответствуют реальностям восточноевропейской Степи.

Лично мне нравятся три существенных признака Великих Фронтиров, выделенные Леонардом Томпсоном при сравнении североамериканского и южноафриканского:
1) собственная территория (широкая полоса вольных земель, долгое время не вмонтированная в политическое тело любого из государственных образований).
2) наличие непоседливого населения из нескольких соседних обществ.
3) комплекс разносубъектных и разнообразных отношений пункта №2 на пункте №1.

Восточноевропейский степной пояс соответствует. Формированию типологически однородного Степного Фронтира от Днестра до Яика прежде всего благоприятствовала целостность региона в ландшафтно-климатическом отношении, неразделенность естественными барьерами (прежде всего, горами). Развитая речная сеть, поделенная на несколько бассейнов, также должна быть отнесена к благоприятным факторам. А, учитывая нахождение на перекрестке Евразии, открытом для экспансий со всех сторон, с одного боку, и невозможность плотно закрепиться и не пускать конкурентов, с другого, позволяет утверждать, что здесь просто не могло не возникнуть Великого Фронтира.

В истории же возникновения казачеств особую роль сыграли не просто великие реки, по именам которых они и получили свои названия, а, прежде всего, наличие труднодоступных мест, пригодных для анклавного проживания. Пойменные леса и болота Роси и Сулы, не говоря про плавни за порогами Днепра, леса, плавни и острова Среднего и Нижнего Дона, Нижнего Яика, гирла Терека и Сунжи, Самарская Лука на Волге. Они создавали естественные условия для возникновения и стабильного существования казацких общин. А вот отсутствие таких «схронов» на территориях первоначального возникновения рязанских, городецких, московских, казанских, астраханских, ногайских, крымских, азовских, перекопских, белгородских казаков, делало их слишком уязвимыми для давления «материнских» обществ и препятствовало дальнейшей консолидации и утверждению в качестве стойких сообществ.

Поскольку я не монографию пишу, а всего лишь пытаюсь изложить забавным русским слогом несколько посетивших меня в процессе чтения монографий мыслей, то сразу констатирую: Степной Фронтир стал сосредоточением всех возможных Условных Линий Разделения На Карте, придуманных историками. От более-менее ощущаемых жителями фронтира: хозяйственного деления, характерного для Восточной Европы (на полуоседлых и полукочевников), лингвистического (на славяно и тюркоязычных) и религиозного (христиане – мусульмане) до совсем уж заоблачно-гуманитарного – цивилизационого (и всех прочих, мною неназванных).

Лучше поговорим о том, чем Степной Фронтир выбивался из стройного ряда прочих фронтиров, описанных в историографии.

Во-первых, начнем с банальной выгоды. Тут не было тех природных и созданных людскими руками богатств, которые манили сверхприбылями здесь и сейчас искателей удачи всех времен и народов. Ни Эльдорадо, ни золота Клондайка, Калифорнии и Австралии, ни сибирских и канадских мехов, ни, в конце концов, бизоньих шкур.

Во-вторых, освоение фронтира происходило не за три-девять земель, за морями-океанами, а на континентальной, более-менее известной территории, начало соперничества за которую теряется во глубине веков. Нечто подобное было еще лишь на Балканах с их граничарами, гайдуками, секеями и ускоками. Вот, почему, кстати, мы говорим исключительно о Казачьем Фронтире, нижний предел которого - XV век.

Так вот, здесь все возможные противостояния шли на равных и «не раз клонилась под грозою то их, то наша сторона». В отличие от заморских фронтиров, где «на любой ваш вопрос мы дадим свой ответ. У нас есть «Максим», а у вас его нет». Конечно, на уровне отдельно взятого траппера или пилигрима, которому индейцы сняли скальп, всё выглядело не так радужно. Но даже генерал Кастер и солдаты 7-го кавалерийского полка были застрелены из проданных сиу малопатриотичными, зато излишне корыстолюбивыми, торговцами «Винчестеров». Собственно, битва при Литтл-Бигхорн потому и вошла в анналы. Хотя, генерал Кастер – это уже из пункта «в-третьих».

В-третьих, на Восточноевропейском Степном Фронтире на протяжении XVI-XVII веков шли свои собственные игры в своей собственной песочнице, включенные в геополитические расклады Больших Игроков (Великого княжества Литовского и Королевства Польского/Речи Посполитой, Великого княжества Московского/Российского Царства, Оттоманской Порты) весьма опосредованно. Правда, существовали Взрослые Игроки, для которых соперничество Речи Посполитой и Российского царства было примерно тем же, что и «бобровые войны». С другой стороны взаимоотношения сиу с шайеннами тоже ведь можно рассматривать как контакты субъектов. Вроде запорожцев с донцами. А вы думали, я ногайцев с адыгами вспомню?

Но, объективно, конечно, бледнолицые жители североамериканского фронтира самостоятельными субъектами никогда не были. В отличии от запорожцев, донцов, ногайцев и адыгов. Но Джордж Вашингтон (в отличии от Богдана Хмельницкого) вывел своих земляков в Большие Игроки. И игра «в одни ворота» на уже новом фронтире (за Миссисипи) продолжилась.

В общем, как и в любом случае применения системного подхода, нужно заранее договариваться об уровне таксономии.

Подбираемся к самой писечке изюминке. Пожалуй, ключевое положение Тёрнера – это трансформационное влияние фронтира на американское общество. Фронтир как «социальный клапан», как источник демократических ценностей и институций, «американского способа жизни».

Существуют ли основания рассматривать Казачий Фронтир как «трансформатор» социального напряжения в прилегающих обществах?

На том сегменте Дикого Поля, который можно отнести к московской сфере влияния, освоение фронтира никогда не выполняло функций регулятора социальных отношений в Великом княжестве Московском / Российском царстве.

Государство, как могло, стимулировало «бросок на Юг», но его помыслы были далеки от купирования социального стресса у низших сословий. Довольно-таки немногочисленное бегство крестьян и мещан в эти края вплоть до XVIII века погоды тоже не делало. Для освоения Поля и защиты пограничья от татарских набегов (точнее, наоборот) московское правительство постоянно должно было использовать служилых людей и вербовать казаков. Казацкие анклавы Дона, Волги, Яика и Терека так никогда и не стали объектом массового паломничества населения из внутренних районов. Дошло до того, что правительство набирало охочих людей и посылало их для пополнения Войска Донского, понесшего значительные потери во время Азовской эпопеи 1637-1642 годов и во время ответных крымских набегов 1643-1644 годов. Уже в конце XVIII – первой половине XIX века правительство было вынуждено переселять в Предкавказье волжаков, донцов, запорожцев и малороссийских казаков.

На участке, который можно номинально отнести к сфере влияния Вильно/Варшавы ситуация, с некоторыми нюансами, но была схожей. В том смысле, что na Ruśi социальное напряжение еще не достигало такого значения, чтобы стать самостоятельным стимулом для движения в Дикое Поле. На пограничье же, помимо немногочисленных местных жителей, в днепровское казачество на протяжении всего XVI века шли исключительно сорвиголовы. Во второй половине XVI века в казачьи ряды влилась часть боярства, которая не выдержала экзамена на шляхетство. Казачество, фактически, спасло их от окрестьянивания. Однако, в связи со сравнительно небольшой численностью и незначительной ролью в масштабах всей Речи Посполитой, говорить о канализации фронтиром какого-то значительного социального конфликта тоже не приходится.

Вот в первой половинеXVII века на активно осваиваемоей окраине фронтира, которая получила наименование Ukraina, развернулось массовое, практически не контролируемое государственными органами, движение «показачивания» вчерашних крестьян и мещан. И это в условиях стратегического курса Варшавы на втискивание уже имеющегося казачества в довольно-таки узкие рамки реестра! Социальная язва обострилась еще больше, когда казачья верхушка включилась в крайне болезненную религиозную проблематику того времени.

s640x4801

Истины ради отметим, что само по себе днепровское казачество в хозяйственном освоении Ukrainy cыграло роль, скорее, второстепенную. Ведущую роль, без сомнения, тут играли магнаты. Как на частных землях (Вишневетчина, например, на Заднепровье – крупнейшее частное владение того времени в Европе), так и на арендуемых у государства крулевщизнах. Но сроки слобод подходили к концу, перед крестьянами замаячил призрак панщины и они начали завистливо поглядывать на казачьи вольности. А казаки, недовольные ущемлениями своих вольностей, копили обиды на государственную машину Речи Посполитой. И закончилось всё известно чем.

Думается, Тёрнер по-другому представлял свой «социальный клапан» североамериканского фронтира.

Аналогично ситуация развивалась и в XVIII веке. Вольности Войска Запорожского в хозяйственном и демографическом отношении продолжали оставаться «Диким Полем», а на Правобережье расцветало гайдамачество и святили ножи.

Кстати, восстания Степана Разина и Емельяна Пугачева тоже ведь под таким углом рассматривать можно. В общем, тёрнеровская «американская мечта» американской и осталась, а Степной Фронтир так и не стал поглотителем социального напряжения, накопленного в российском и речьпосполитском обществах. И сыграл, уж скорее, роль противоположную (не знаю, есть ли такой агрегат и как он называется- не силен в физике). Подсказывают, спасибо, что транзистор.

Тем не менее, есть все основания типологически отделить днепровское – «западное» – казачество от «восточных». Впрочем, шире – западную часть Степного Фронтира от восточной. Причем, пусковую роль тут сыграл географический фактор. Речь даже не о том, что волжское, яицкое и терское казачества замыкались на каспийский регион (хотя, это тоже имело свое значение). Донское казачество, ведь, как и днепровское, феномены региона причерноморского.

Слишком близко было расположено днепровское казачество к северному «хинтерланду». Да-да, я знаю значение этого слова. Однако, поскольку, я набиваю эти строки, сидя, практически, на берегу реки Волчья, которая является притоком Самары, которая, в свою очередь, впадает в Днепр в районе (уже бывших) порогов, то уважаемые читатели простят мне такую «фронтироцентричность».




ШЛЯХОМ СУНЬ-ЦЗЫ . Часть №5
Tags: Запорожье, История, Украина
Subscribe
promo evan_gcrm march 28, 2018 19:35 141
Buy for 30 tokens
Основополагающим элементом, основным двигателем всей жизни, является репликатор. Скопированная информация - это и есть «репликатор». На Земле первый репликатор довольно бесспорный - это гены, или информация, закодированная в молекулах ДНК. Точнее это первый репликатор, о котором мы знаем.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments