evan_gcrm (evan_gcrm) wrote,
evan_gcrm
evan_gcrm

Categories:

Бремя Времени. Часть №1

Оригинал взят у kiev_andrash



Цикл. Часть №1
Цикл. Часть №2
Цикл. Часть №3
Цикл. Часть №4
Цикл. Часть №5


Наш мир имеет начало внутри пространства короткого, бурного периода, который очертил все его последующие границы и определил весь поток цивилизации вплоть до нынешнего момента. Время его определяется нашей хронологией, по которой мы растаскали свой дух, дабы использовать чужую плоть. Они, те, кто не дошел и до второй трети цикла, принявшие чуму в свою плоть, оставили как, но не сказали зачем. Выход галлов, последних Борцов/Баруа/Валуа в Италию и их окончательный разгром внутри ее, вместе с плаваньем Колумба в иные индии, которые наши дон-ы, положили конец средиземноморской цивилизации и открыли путь новой, атлантической. Это достаточно описано и проговоренно в согласованной картине мира, ставшей матрицей и гештальтом мира нынешнего.

Мы оперируем внутри этого фрейма времени, раскладывая сюжеты внутри повествовательного ребуса, который отчего то называем прямой, словно ждем финиша, забывая рассказать о старте.




Мир условного Средиземноморья был коллекцией из разнообразных территорий, каждая из которых отличалась своим особенным колоритом и своим особенным способом со-существования. Посредине этого мира моря, находится довольно плотная полоса земли, Апеннинский полуостров, перекресток и разделитель. Бесспорно, западная часть была куда более доминирующей и яркой в момент ее окончательного схода на второй план. Ее основным достоинством были коммуникативные связи, города вдоль побережий и их связи с внутренними мирами континента. Вновь, неустанно стоит напоминать и себе и другим, что города эти были малыми точками в безбрежном пространстве, которое отнюдь не противопоставляло город деревне или буржуа виллану. Эти нарочитые дуализмы придут с Гегелем и попытками придумать объяснения переменам, наступившим в пост-наполеоновскую эпоху.

В тот, далекий момент прошлого, город, деревня, мир замка или мир монастыря, были отдельные и фрагментарные картины целого, которые внутри этого целого обладали достаточной автономией, чтобы создавать давление и менять внешний мир.
Море дало первый путь сообщений, отличный от внутреннего. Плаванье было каботажным и представляло собой в большей степени искусство, чем науку. При пристальном рассмотрении, мы находим, что большинство городов побережий были островками поселений внутри бескрайнего пространства неопределенности. Большая часть прибрежных портов и городов было не более чем перевалочным пунктом для передвижения кораблей, практически никогда не оставлявших из виду побережье и стремившихся быть в море лишь исключительно днем. Внутри этого пространства лежат голые и пустынные места, включая как континентальные области, так и практически дикие земли островов.

Сардиния и Корсика примеры той дикости и изоляции.



Любая историческая карта подает превратно реальность прежней Европы, где внутри ее, в центре, лежит разрозненная и разделенная, но Римская и Священная Империя, лоскутное одеяло. Однако и окружающие ее земли не менее разрозненны и отдельны, что никак не отражается внутри картографируемого пространства, обоснованного исключительно на принципе суверенитета.
Но разве такие вот принципаты и графства, латифундии польских и литовских князей, их же ординации и земельные участки английских лордов, большие по размеру чем "государства" внутри Римской империи, не являются самостоятельными единицами умысливания, даже если они заключены в якобы прочную оболочку единства?
Разве это не лукавство, призванное нивелировать клановый момент, отделив такое неудобное прошлое от доминирующего гегемона - идеи государства?
Разве само государство, не есть частный интерес, ставший общим?




Иллюзия единства, на основе веры или политики, географии или торговли, на деле не более чем мираж. Кратковременные объединения внутри недолговечных политических консолидаций, наподобие СРИ, пытавшейся дать общее пространство всем коммунам от Альп до Палермо, или Арагонская корона, ставшая общим пространством от Иберии до Аттики, все эти земли на деле имели собственный внутренний мир, который охватить и описать однозначным словом или определением практически невозможно. Путешествия и войны бродячих императоров - Штауфенов, есть краткие вспышки света в море тьме. Как кажется, власть императора есть лишь пока он в пределах личного утверждения этой власти...

Выстроить общий критерий, который бы лег в общий знаменатель, задача неисполнимая ввиду отсутствия единящего фактора. Единящего в известном нам инструментарии.

При этом всём, вопреки словам различия, неуловимое единство этого пространства проступает в каждом случае, частном или общем. Эти частности, становятся порой куда более важным определением, чем рассказываемая история. Ее хронологические аспекты станут разделителями, призванными упорядочить прошлое, но на деле это клинья, разбивающие некогда общее мышление на части и разделяющие его, дабы скрыть нечто и дабы не пустить иных вовнутрь ими созданного Круга-Circus-Цикла. Пусть эти частности не кажутся малозначительными, их важность проступит позднее, когда проявитель укажет на скрытые пейзажи старых пергаментов.

Вновь и вновь, прослеживается эта странная манера раскладывания истории – чтобы понять прошлое, нужно посмотреть на будущее и чтобы увидеть продолжение этого будущего, стоить обратиться снова, к якобы мертвому прошлому. Эта специфика рождена из способа восприятия времени, которое ныне чуждо живущим. Понятие "Цикла" - Круга, Купола, было одновременно временем, пространством определенных земель, законом определяющим точку входа и выхода, участниками и много чем иным. Отголоски этого способа мыслить остались до сих пор. Их нет нужды прятать. От них отказались добровольно одни, а других выучили наново, восхищенные тем, что разум обгонит бога.

Отсюда эти ребусные истории.

Город Равенна, бывший столицей Запада, очертил границы Равеннского экзархата, который в точности повторил границы максимального расселения римских колонистов времен якобы «античной» Римской республики. В свою очередь папа Александр Борджиа, в точности повторил претензии на «пипинов дар» внутри границ этого самого экзархата. Выходит, с времен римской республики местное население сохраняло преемственность памяти, культуры и общности, составляя некую народность? Или указания Пипинов и Константинов и прочих сильных мира, так были им известны и важны? Разве тиранны Урбино или Форли, Феррары или Болоньи, Анконы, Сполето и прочих частностей внутри "пипинова дара", не вели себя на свое усмотрение, повторяя один в один поступки гаштольдов лангобардских герцогов, которые умудрялись кроить себе свои государства в моменты слабости последних? Или на деле, эти разнообразные земли, равно как и разнообразные периоды истории, есть отражение одного и того же? Описанного и разбросанного в разные времена. Так, если вспомнить, что даты писались раздельно, часто опуская тысячелетия и столетия, выйдет, к примеру, что папа римский покинул Рим ради Авиньона в те же годы (13-00-е), когда Равенна стала столицей(4-00е), хоть при добавлении передних цифр, их разделит 900 лет. Но разве не логичней признать взаимосвязь событий, а не бессвязность дат? Падение Римской империи в ее западной части, пришедшееся на отсечение главы – сиречь окончанию двувластия, придется на те же 70-80е годы (4-76), что и возвращение пап в Рим (13-77) – сиречь вновь лишь хронология разделяет события, связанные внутренней логикой.
Впрочем, игры в даты весьма сложны ввиду необходимости понимать о чем говорят играющие.

Знающий молчит, дилетант не ведает.

Бесспорно, кто то может и не увидеть эту логику, но дело не только в ней. Дело в способе осозновать время, которое имело свое значение, выделяя нужные элементы, которые стремятся лечь в определенную связанную конструкцию.

К примеру, имена Сикст – Шестой, обозначают не числительное, но порядок – малость в определении, полноту в значении. По большому счету, было лишь два Сикста, тот, которого называют 4 и тот которого называют 5. Они открыли и закрыли период перемен, который был ими же воспринимаем таковым ввиду понимания работы силы Цикла и знаний как действовать и что будет после. Когда значение системы шестиричного счета и мышления, было утрачено и изменено в сторону 10-ти ричного, обозначенного как божественное dix –deus, логика событий и поступков была заменена вначале диалектикой, потом эволюцией и наконец стала достоянием любого способного откупщика. Понятие "божественной истории", было приписано исключительно христианскому мышлению, хотя оно само есть продукт этого самого божественного мышления, но понимаемого совсем по-иному теми, кто знал где ставить акценты.

Их счет на шесть, означало полноту целого, объединение пяти, что имело вновь же не числительное, но сакральное значение. Время было географией пространства, а не отсчетом условных дней и лет.

Так, профаны видели время солнца, посвященные умысливали время как расположение лет и дней внутри общего купола, пытаясь изложить свои находки в том, что станет астрологией.
Но перемены унесут эти различия, оставив Новое время с новым бременем.

Как быть, если шаг стал прямым, а убежденность повторений не находит свое место и нужные новые определители будущего?
Добавить новых чисел, включив новые определения. Отсюда и необходимость додумать еще троих пап, отправив их во времена неясные. Но эти два Сикста есть колонны входа и выхода, оставленные намеренно – делла Ровере и Пьержентиле, дуб и камень язычника – недаром Сикст 5 имеет множество имен – Peretti, Grottamare, Montalto. Счастливый пес, одно из лучших его определений.

Для меня же важнее даты – это указание на то, где внутри итальянской чаши, они начали путь завитка – снятия общей сферы и разделения ее на лоскутки последовательных событий – это та самая сотня, cent-canes, собака верности – между 1480 и 1590.

Неудивительно, что момент краткого понтификата Александра Борджиа, есть встряска всего мира – открылся мир, стоящий за водой – А-маре, Амер-ика.



Поэтому, как кажется, вся религиозная история христианства, заключена в сосуде яда (poison vessel), которым назвали итальянских пап.

Отсюда и отплыл это Пизанский корабль (vessel), будучи sapien мира - разум как начало отделения.

Но стоит ли винить Борджиа, испанца, но на деле галла, что ему пришлось строить мир иной?

Бесспорный факт, что он первый, кто решил отвоевать «дар Пипина» в полном оружии и его преемники довершили его миссию – указание, что сменились некие внешние обстоятельства, к примеру сменилась династия римских императоров и папа стал претендентом номер один внутри бывшего равеннского экзархата, который более никто не мог защитить. Габсбурги были слабы и были заняты своими делами на севере. На востоке турки сместили последних римских императоров из династии Палеологов, а в самой Италии хозяйничали галлы, разнося болезни и войну. Но и это не более чем внешний фон.

Самое главное и единственное значение, имела способность общения с тем самым Нечто, что определяли как бога. Новый облик сына, который стал Сыном Божиим, был выбран и провозглашен узурпирующим моментом. Спор о троице, есть спор о частях цикла и определении каждой из части согласно атрибуции ее манифестаций.

Формула соглашения признала исключительное равенство папской семьи.

Это забавно наблюдать, как троица Рима, стала Троицей мира. Папа, Чезаре и Лукреция.



Разумеется не стоит верить всем слухам врагов папы, но в определенной степени они были носителями старого морального и религиозного культа. И тут мы подходим к иной проблеме, которая всем известна, но всеми избегаема.

Эпидемия галльской болезни, которую разнесли то ли солдаты французского короля, то ли матросы Колумба, болезнь у которой не было ни названия, ни понимания ее природы, опустошила Европу и прокатилась по всему миру, заняв определенное время, чтобы понять ее связь с половым сношением, но и после этого, греховность, а не болезнетворные агенты, считалась главной причиной заражения. Каждый грех имел свою болезнь. Скорость распространения, меж классовость и география, говорят о повальном промискуитете даже более, освященности традиции, что идет явно в противоречии с декларируемой чистотой и святостью. С иной стороны, становятся понятны добродетели чистоты в окружении повального заражения. Равно как и целибат священников и девственность до брака. Превентивные меры по сохранению кадров и родовых привилегий. Сиречь раньше, им не зачем возникать.

С иной же стороны, осознание этого факта из относительного будущего, позволяет понять события и верования относительного прошлого.
Как уже показано, рудиментарно эти факты указывают на наличие некоего культа, который называют обычно «культом плодородия», который был массово распространен. Его рамки, даже без сдвига хронологии, указывают на период между Великой Чумой и остановкой прироста населения в конце 16 века. Учитывая, что еще в середине 16 века не было ясной уверенности в причинах распространения инфекции, это указывает на продолжение раблезианского пира во время чумы, где одна чума сменилась иной. Впрочем, логика подсказывает, что рамки хронологии все же придется ужать. Пресловутая грязь средневековья, все же относится не столько к средним векам, сколько к временам более поздним – учитывая, что бордели были и банями одновременно, мытье стало ассоциироваться с инфекциями от сношений. Загрязнение земли от трупов, могло привести к заражению источников вод – достаточно вспомнить, что трупы хоронили на погостах церквей, а некоторых внутри церковного здания. Само же здание собора стояло внутри города, в пределах досягаемости центральных колодцев. Это не считая нечистот и отходов производства, сбрасываемых в воду и окрест. Значит и манера хоронить внутри церквей и манера устраивать промышленные цехи внутри городских стен, не так уж стары. Так, расцвет цивилизации и акцент на человеческом теле, есть продолжение исследования пути чувственного наслаждения, которое в свою очередь есть производное как от языческого культа плодородия, так, что более верно – от заповеди бога «плодиться и размножаться».

И здесь библия нисколько не лукавит – учитывая, что бог в иврите употребляем в множественном числе и в контексте священных книг, часто звучит как «элохим», или «эль» - становятся ясны его аллюзии на историю именно Европы, а не далекой никому не нужной полупустыни между морем и камнем. Ведь святые, имеющие гало, есть лучезарные – как и элохим. Сам Эль есть Г-Ал. Элог-им - Гал-ы. Эль-Аль нашел свое отражение в имени королей – Луи. Арабское «аллах» буквально повторяет европейское «галло» - галл, что находится и в немецком – Хейлиг – святой, сакральный, высший.

Святые, галлы, давшие заповедь плодится и размножаться, резонно исходили из причин необходимости – подобно иезуитам Парагвайских редукций, им нужно было наполнить землю и создать селекцию. Именно так стоит понимать пресловутое право первой ночи феодала. По большому счету оно имеет смысл лишь в контексте необходимости передать некий генофонд и при наличии той самой девственности у невесты, чтобы не заразить самца оплодотворителя, что в очередной раз приводит к намекам на некую иную форму организации жизни, которую мы не знаем уже и которая была существенно отлична в биологии от той, к которой принадлежим мы.

По сути, угнетение низших высшими, имело смысл лишь в пределах разного вида, но стирание этих границ и провозглашение эпохи Сына, поставило стирание этих границ в медленный, но исполненный план, который позволил произойти Французской революции, когда все различия между высшим и низшим, были сведены к сугубо правовому аспекту владения и статуса, не беря в расчет ни различия происхождения, ни различия в качестве материала – концентрация на разуме, на ощущениях и на сенсетивном проживании жизни, без божественного стержня внутри, нивелировала различие между бышими небесными и нынешними земными.

Сын равен Отцу.

То, что было войнами богов, стало войнами толстых и худых, богатых и бедных, перейдя в эпоху нематериальной силы – Святого Духа, которая привела к становлению абстрактных идей и идеологий – инспированных на уровне не материального обретения.

Поэтому оптика 16 века, помимо доступности хоть каких то более менее связных документов, есть еще и эпоха становления нашего чувственного аппарата как биологического вида и внедрения внутри него разумного начала, которое есть редукция агентов инфекции, побочный фактор истлевания бога, который как думается, был осязаемо виден в виде змеиных форм внутри человеческой плоти.

Доминирование червей сменилось на доминирование бактерий и вирусов, которые в свою очередь, смешиваясь, породили новые формы иммунной реакции. Гибель этого нечто внутри человека и было тем самым явлением чумы, когда умирал как носимый так и носитель, отсюда то самое столпничество и черви плоти - не от того, что некие глисты и микроорганизмы правили существом, но от того что нечто, выступало манифистацией через некий инвазийный план, который и создавал из носителя и носимого симбиоз, отраженный как веччио - древние, античные, подражание которым и освобождение от которых праздновалось Европой уродцев и калек.



Смена инфекционного плана отразилась и на создании новых городов, новой античности и попытки воссоздать через тонкое искусство галов-гулей-легов-льежей то самое Новое античное, в подражание которому родилась античность классицизма, придумавшая больше, чем реально существовало в ней - каждый сектор изобрел свою античность, будучи по сути удален от понимания, что античность есть водораздел между инфекциями мозга, давлением Нечто на саму суть связей между материей и условностью под названием дух - по сути Дух и есть остатки купола созданного ими на другом уровне оперирования с материей.

Это вопрос предельно открыт, но старые города упорно напоминают бактерию по ее форме, в то время как планировка новых городов, ставит их в схожесть с вирусной формой,равно как и сами эпидемии стали отражением доминирования той или иной формы упорядочивания.

Другими словами, политика и религия, были не только формальными, идейными явлениями, но и продуктом вполне конкретного биологического характера.

Намеки на это оставлены повсюду и в том числе в главной легенде нового, становящегося мира – об ангеле сокрушающем змия – сиречь разум убивающий брюхо, которое было раблеанским мессиром Гастором, ненадолго оставшимся богом для избранных.
Впрочем и это все лишь слова, которые могут иметь значение лишь при совокуплении к ним ощущений про-живания внутри структур, которыми ощущали и мыслили те поколения и те существа.

Утверждать гарантировано невозможно, остается лишь принять насмешливый нарратив разумного рабства, где голод, похоть и смерть, живут рука об руку, рождая образы передающиеся сквозь вереницу памяти – те самые связи, так восхитившие Юнга – человек способен пройти вовнутрь информации, записанной чувствительным сенсором через химию реакций, не словами, но визуальными картинками, которые начинают резонировать на внешние раздражители, когда находят достаточно энергии внутри самое себя.

Убежденность тн «гуманизма», который таковым себя не считал никогда, в значимости человека, есть придуманное толкование.
То, что утверждали гуманисты, есть скорее всего нечто близкое к понятию сверхчеловек, принявшее формы как «Принца» Макиавелли, так и «Франкенштейна» Шелли.



Эти крайние формы, тем не менее указывают на то, что внутри мышления человека произошло обособление – отделение от общего и доминирующего Зова, того Deo Vult, позволяло теперь созидать себя внутри своего пространства внутреннего мира, не будучи заложником внешних сил, ритуалов и тп явлений.

Гедонизм был одной из форм данного изменения чувственной материи внутри себя.

Услышав эти перемены, Игнатий Лойола истолковал их по своему – следуя гласу умирающего бога, они обрели бога восходящего – любое толкование имени ставшего нареченным Сыном прошедшей трети, было возможно, включая Ierusalim est spiritus urb (I.E.S.U.).

Впрочем, духовный, мог быть и осязаемым – секулум, что позволяло увидеть в граде искания, столетие истинного бога. Но эти толкования во многом ушли с теми, кто сам ушел с ними.

Нынешние иезуиты мало похожи на просветителей века иного.
Неважно когда прошла чума, в 1347 или 1507 или 1607 или еще каком 7-м году Юбилея - Лабы-Альбы, суть остается прежней - она выкосила тех, кто мог дотянуться до небес и спустить их на землю, чума как разделения языков, так и смерти носителей Полного кода, Общего Языка - АРГО - ЛАГО-ГАЛА, аргонавт - это и есть гал, купец, шаман, пророк и бандит, гуль несущий зло и добро своего мира на головы простых смертных, пока его не поглотит безумство рая - золотое руно, агнец - ангел, орден Агнца, и Дракона - убивший пришлых за новым.



Понятие бога, проходящее сквозь историю Европы, являет собой образующий фактор каждого культурного и бытийного кода, как путем манифестации, так и путем отрицания.
Но суть проблемы видится в кое чем ином.

Утверждение всеобщей религиозности в эпоху религиозного прошлого, не более чем надуманное утверждение.
Христианство всегда было религией господ.

Два мира, нарисованные историческими мазками, словно параллельные вселенные.

С одной стороны, пиковое доминирование христианства преподносится как победа меньшинства – тот самый Никейский символ, сиречь Кредо Победителей, что немного смущает ввиду агрессивности «мирной» веры любви и добра.

С иной стороны, нам говорят о тотальном значении христианства, но если оно меньшинство, то его внутренние конфликты, равно как и конфликты под его эгидой, не более чем частность общей жизни. Если 10% римских граждан приняло христианство, если католическая вера была сугубо верой господствующих франков и не имела своего отклика у большинства то ли ариан, то ли еще кого, если виллан верил в своих богов до последних дней своего невежества, то что тогда, есть крестовый поход охвативший только верных, пусть их и будет целая половина живущих?
А если меньше?
Если их все так же 10%?
Что если кардинал коллегии есть представитель разных вер, выбирающий вовсе не христианского папу, но понтифика – наводящего мосты, сиречь строителя дорог, тех самых римских, в пределах цивилизованного мира, который условно финансирует масштабный проект связи, и мы становимся в ситуацию, когда гильдийная распря строителей мостов преподнесена как история некоей универсальной церкви, равно как и, при сохранении религиозного содержания, история представителя вер, этакого министра блюстителя реликвий, была узурпирована только одной из вер, полностью переписана под себя и выдана как история христианства?

Это существенный момент для общего и частного.

В частном мы видим, как описываемое Западное Средиземноморье, наполнено франками Карла Анжуйского – Короля Ангелов, он же Король Легионов (aNGeL – LeGioN), вестготами, сарацинами, галлами Кастилии, Португалии и Леона, тосканцами и ломбардцами, римскими императорами и городами торговыми республиками, византийцами, которые ромеи, аллюзиями на прежнее и пафосом моментов. Общее же доминирует зачастую противоречивыми историями, которые давят частности.

Аквилейский патриархат возник как отделение от Римского и претендовал на свою литургию и свои верования. Венеция никогда не была подчинена Риму, но следовала Аквилейскому исповеданию. Но формально ее считают католической ввиду поздней унии обоих патриархатов. Эти постоянные оговорки и допущения, которые призваны закрыть глаза на очевидные противоречия. Целибат жрецов, которые продолжают открыто плодиться. Сетования на бездорожье и не развитость технологий, с одновременным перемещением огромных масс людей от одного края мира до другого. Столетия перерывов в постройках приходских церквей, поголовное безбожие с утверждением поголовной вовлеченности в постройки соборов. Не надо даже менять имена и слова – базилика, бывшая центром администрации в семантике «римской античности», становится храмом в семантических конструкциях христианских проповедей. Утверждения о высокой смертности и краткости жизни, тут же перемежевываются с дряхлыми стариками на каждом углу – короли и жрецы, бароны и клирики, с легкостью живут по 60-70 лет в эпоху, которой дают среднее значение едва ли в 25-30 лет.

Никто не удивлен, никто не ставит это в чудо.



В тексте про демографию говорилось о наличие населения в Европе в пределах 80 млн на условный период 1500-1600 годов. Скорее ближе к последней дате. Если попытаться расчленить цифры и последовать за дальнейшими делениями в привязке к географии, то к 1500 году, с опаской можно сказать, что Италия имела 8-11 млн жителей, Иберия – около 6, вместе с Португалией и ее 1,2 млн или около того. Галлия стабильно цепляется за свои 12 млн. Германия с окрест – претензии на 13-15 млн, Англия – 3. Север Африки едва ли можно достоверно оценить, но скорее всего Магриб будет иметь 2-2,5 млн, а Египет и Ливия останутся с цифрами в 800 тыс – 1,1 млн. Нубия и ее христианское население едва ли было больше чем 2,5 млн с окрестными народностями и племенами обширного пространства от Аравии до джунглей экватора. Родина Мухамедда это и вовсе терра запретов – что сказать о стране, где в лучшем случае на 1500 год кочевало около 400 тыс человек? Йемен и прибрежные земли наподобие Омана, могли каждый похвастаться в 300 тыс для Йемена (может и более) и не более 200 для Омана. Это весьма оптимистические цифры, подтверждений которым нет - они построены сугубо на допущениях в прошлое исходя из оценочных данных более менее близкого к нам настоящего.

Нет смысла говорить, что если во всей Аравии времен Муххамеда окажется 200-300 тысяч человек, вопрос арабского завоевания зависнет в пустоте. В равной же степени, верно и многое другое – мы лишь верим в те истории, что призваны описать некий мир, о котором остались лишь смутные воспоминания. Известно, что в Америку отплыло не более чем 100 тысяч испанских мужчин. Каков потенциал колониального давления этой массы людей, если в самой Испании в пределах 1600-1650 х, обитало около 300 тыс французов?
Или Америка встретила пришельцев меньшим населением?
Или непреодолимо покорным населением.

Европа же западного Средиземноморья, в таком случае предстает как концентрация около 23-24 млн жителей, оставляя на Восточное Средиземноморье 18-20 млн. Остальные окажутся в пределах Севера и Атлантики, достаточно ощутимое количество людей, чтобы перестать верить в доминирующую силу южного гуманизма и трендовости Ренессанса. Иными словами каждая удельная часть, с этим весьма условными разделением, имела свое модальное построение реальности и то, что оно оказалось в чем то схожим и в чем то единым, подводит к мысли наличия этого самого единого пространства умысливаний, которое образует цепь передачи, часть из которой явственно прослеживается, а часть нет. Ренессанс не более чем мода итальянских торговцев, постепенно пришедшая на смену религиозному рвению и на Север.

Впрочем, вновь таки, очевидности всегда лежат на поверхности, достаточно лишь увидеть их.

Скандинавия стала христианской лишь в 13 веке. Прибалтику крестили в то же время. Поморье – бесконечные войны язычников. Литва была языческой вплоть до 14 века. Как кажется Балканы тоже не отличались особой христианизацией, под общим названием «греков» и «ромеев», указывая на скорее различия в цивилизованности, чем на некий религиозный контекст. Сказки о тысячелетней ромейской церкви, не более чем сказки. Несмотря на претензии, динамика этих регионов пребывает в куда меньшем напоре, чем ее западная часть. Во всяком случае на момент перелома, восток уступал западу. Именно на этом переломе, лежит причина подъема Италии, как перевалочной базы из одной части Средиземноморья в другое, так и причина ее упадка, когда торговые пути сместились на Север, а Османы закрыли восточные земли своим исламским знаменем.




Картинка кликабельна
Tags: Мнение, Человеческий мир
Subscribe
promo evan_gcrm march 28, 2018 19:35 141
Buy for 30 tokens
Основополагающим элементом, основным двигателем всей жизни, является репликатор. Скопированная информация - это и есть «репликатор». На Земле первый репликатор довольно бесспорный - это гены, или информация, закодированная в молекулах ДНК. Точнее это первый репликатор, о котором мы знаем.…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments